Top.Mail.Ru

Терапия негативных и когнитивных симптомов шизофрении: механизмы воздействия, доказательства, практика

Вернуться к материалам
Терапия негативных и когнитивных симптомов шизофрении: механизмы воздействия, доказательства, практика

Терапия негативных и когнитивных симптомов шизофрении: механизмы воздействия, доказательства, практика

Детальное изображение

Шеянов Андрей Михайлович

врач-психиатр, психотерапевт, ФГАОУ ВО Первый МГМУ им. И.М. Сеченова Минздрава России (Сеченовский Университет)

Содержание статьи:

Почему негативные и когнитивные симптомы — отдельная задача

Негативная симптоматика и когнитивный дефицит остаются той частью синдрома шизофрении, которая хуже всего отвечает на антипсихотическую терапию и при этом сильнее всего определяет социальный исход и качество жизни. Позитивные симптомы редуцируются у большинства пациентов, тогда как притупленный аффект, апатия, ангедония, обеднение речи и социальная отгороженность сохраняются годами, а нарушения внимания, рабочей памяти и исполнительных функций прогностически весомее, чем выраженность бреда и галлюцинаций. Клинически принципиально разделять первичные негативные симптомы, составляющие ядро болезни, и вторичные, возникающие как следствие психоза, депрессии, побочных эффектов терапии или дефицита средовой стимуляции; терапевтические ожидания к антипсихотику правомерны только в отношении первых [1].

Как возникают негативные и когнитивные симптомы: рецепторы и нейронные контуры

Дофаминовая гипотеза описывает шизофрению не как «избыток дофамина вообще», а как дисрегуляцию пресинаптического дофаминергического звена, где конечным общим путём различных факторов риска становится избыточный синтез и высвобождение дофамина в ассоциативном стриатуме; эта пресинаптическая гиперфункция ведёт к аберрантному приписыванию значимости нейтральным стимулам и формированию бреда и галлюцинаций [2]. Все зарегистрированные антипсихотики воздействуют на это звено, блокируя или частично активируя постсинаптические D2-рецепторы, и поэтому эффективны против позитивной симптоматики и малоэффективны против остальной [3].

Негативные симптомы

Негативные симптомы связаны с другой частью дофаминовой системы — мезолимбическим путем, идущим от вентральной области покрышки к вентральному стриатуму (прилежащему ядру) и связанным с ним лимбическим петлям. Именно здесь сосредоточены D3-рецепторы: методом гибридизации in situ показано, что нейроны, экспрессирующие мРНК D3, сконцентрированы в вентральном стриатуме, в его эфферентных мишенях (внутренний бледный шар, вентральный паллидум, ретикулярная часть черной субстанции) и в структурах, проецирующихся в вентральный стриатум (медиодорсальное ядро таламуса, базальное ядро Мейнерта, расширенная миндалина), то есть D3-рецепторы обогащают лимбический стриато-паллидо-таламический контур [4].

Этот контур обслуживает мотивацию, оценку вознаграждения и способность инициировать целенаправленное поведение — функции, дефицит которых клинически проявляется как абулия, ангедония и асоциальность. Воздействие, повышающее сигнальную активность в этом контуре, теоретически должно ослаблять мотивационный полюс негативных симптомов, тогда как сплошная D2-блокада, наоборот, способна его усугублять, порождая вторичные негативные симптомы и нейролептический дефицитарный синдром.

Когнитивные симптомы

Когнитивный дефицит имеет иную топографию — префронтальную. Работа дорсолатеральной префронтальной коры зависит от стимуляции D1-рецепторов, причем зависимость имеет форму перевернутой U: и недостаточная, и избыточная стимуляция ухудшают рабочую память. У пациентов с шизофренией методом ПЭТ с селективным антагонистом D1 [11C]NNC 112 показано изменение доступности D1-рецепторов в ДЛПФК, коррелирующее с выполнением задач на рабочую память, что связывают с недостаточностью мезокортикальной дофаминовой передачи [5]. Именно D1-звено, а не D2, рассматривается как основная дофаминовая мишень для коррекции когнитивного дефицита, и попытки создать безопасные D1-агонисты продолжаются до сих пор [6].

Второй, вероятно, более фундаментальный слой когнитивной патологии — не дофаминовый, а глутамат-ГАМКергический. Точная временнáя координация нейронной активности в коре обеспечивается гамма-осцилляциями (30–80 Гц), которые генерируются при участии тормозных парвальбумин-содержащих интернейронов; при шизофрении отмечаются нарушения этих осцилляций и изменения парвальбуминовых нейронов, что напрямую связывают с когнитивным дефицитом [7].

Морфологическая основа — дефицит возбуждающего входа: количественное иммуногистохимическое исследование показало меньшее число возбуждающих синапсов (по колокализации VGlut1 и PSD95) на парвальбуминовых интернейронах при шизофрении, тогда как на кальретинин-положительных нейронах различий не было [8]. Гипофункция NMDA-рецепторов на этих интернейронах ослабляет их активацию, растормаживает пирамидные клетки, разрушает синхронизацию и на выходе дает нарушения рабочей памяти, избирательного внимания, когнитивной гибкости и скорости обработки информации; эти же механизмы через кортико-стриато-таламо-кортикальные петли вносят вклад и в негативную симптоматику [9]. 

Препарат, действующий на дофаминовые рецепторы, может влиять на мотивационно-лимбический контур и опосредованно на внимание, но не устраняет первичный корковый глутамат-ГАМКергический дефект, поэтому от любого антипсихотика следует ожидать умеренного, а не радикального улучшения когниции [3, 9].

Рецепторный профиль карипразина: мишень — локализация — клинический эффект

Полный профиль связывания карипразина установлен в исходном фармакологическом исследовании [10]; ниже для каждой мишени указаны аффинность (в скобках — pKi из работы [10] и пересчитанная константа Ki), преимущественная локализация и ожидаемое клиническое следствие.

  • D3-рецептор (pKi 10,07; Ki ≈ 0,09 нМ) — главная мишень и то, что отличает препарат от остальных антипсихотиков. Аффинность к D3 примерно в 10 раз выше, чем к D2L и D2S, а функционально карипразин ведет себя как парциальный агонист с внутренней активностью около 71% по подавлению накопления цАМФ [10]. Локализация — вентральный стриатум и связанные с ним лимбические структуры [4]. Ожидаемый клинический эффект — улучшение мотивации, эмоциональной экспрессии, социальной вовлеченности, то есть воздействие на мотивационный полюс негативных симптомов, а также, косвенно, на внимание. Эндогенный дофамин занимает D3-рецепторы слабее: карипразин имеет к ним более высокую аффинность, чем сам дофамин, и поэтому конкурирует за эти рецепторы in vivo.
  • D2-рецептор (pKi 9,16 для D2L и 9,31 для D2S; Ki ≈ 0,7 и 0,5 нМ) — парциальный агонист с низкой внутренней активностью (около 30% по стимуляции продукции инозитолфосфата), функционально ведущий себя как антагонист при высоком дофаминергическом тонусе и как слабый агонист при низком [10]. Локализация — ассоциативный и лимбический стриатум. Клинический эффект — собственно антипсихотический (редукция бреда, галлюцинаций, дезорганизации), а также дозозависимый риск экстрапирамидных расстройств и акатизии; парциальный агонизм объясняет, почему при карипразине практически не повышается пролактин, но сохраняется риск акатизии и инсомнии.
  • 5-HT1A-рецептор (pKi 8,59; Ki ≈ 2,6 нМ) — парциальный агонист с низкой внутренней активностью [10]. Локализация — префронтальная кора (постсинаптические рецепторы) и ядра шва (соматодендритные ауторецепторы). Клинический эффект — усиление дофаминовой и ацетилхолиновой передачи в префронтальной коре, что традиционно связывают с анксиолитическим, антидепрессивным и мягким прокогнитивным действием, а также со снижением риска экстрапирамидных симптомов.
  • 5-HT2B-рецептор (pKi 9,24; Ki ≈ 0,6 нМ) — чистый антагонизм [10]. Локализация — преимущественно периферия, в том числе клапаны сердца, где хроническая агонистическая стимуляция ассоциируется с вальвулопатией. Клинический эффект — прежде всего фактор безопасности (антагонизм не несет риска фиброза клапанов), обсуждается также вклад в антидепрессивное действие.
  • 5-HT2A-рецептор (pKi 7,73; Ki ≈ 19 нМ) — низкая аффинность [10]. Локализация — кортикальные пирамидные нейроны. Клинический эффект — умеренный вклад в снижение риска экстрапирамидных нарушений; в отличие от клозапина, кветиапина или рисперидона, серотониновый компонент не является для карипразина ведущим.
  • H1-гистаминовый рецептор (pKi 7,63; Ki ≈ 23 нМ) и 5-HT2C-рецептор (pKi 6,87; Ki ≈ 135 нМ) — умеренная и низкая аффинность соответственно, что авторы прямо связывают с малой вероятностью связанных с этими рецепторами нежелательных явлений [10]. Локализация — гипоталамус и кора. Клинический эффект — низкая седация и низкий риск набора веса и метаболических нарушений, но и отсутствие собственного снотворного действия, из-за чего инсомния относится к типичным ранним жалобам.

Фармакокинетическая особенность, важная для практики: карипразин образует длительно живущие активные метаболиты, поэтому равновесная концентрация достигается за три-четыре недели, а эффект дозы раскрывается медленно. Это диктует неспешную титрацию и позднюю оценку ответа.

Избирательность к D3 подтверждена не только in vitro, но и в живом мозге. В ПЭТ-исследовании с лигандом [11C]-(+)-PHNO у восьми пациентов с шизофренией занятость рецепторов измеряли на 1-й, 4-й и 15-й дни приема: на дозе 1 мг/сут средняя занятость D3-рецепторов составила 76% против 45% для D2, тогда как на дозе 12 мг/сут занятость обоих типов приближалась к 100%, а различие EC50 в плазме составило примерно три раза (D3 = 3,84 нМ против D2 = 13,03 нМ) [11]. 


D3-преференциальный профиль — свойство низких доз: по мере повышения дозы препарат все больше превращается в обычный D2-блокатор. Поэтому разумно держаться диапазона 1,5–3 мг/сут, когда основная мишень — негативные и когнитивные симптомы.

Доклинические данные согласуются с этой логикой. В валидированной модели субхронического введения фенциклидина крысам линии Lister Hooded карипразин в дозах 0,05–0,25 мг/кг перорально устранял вызванные фенциклидином нарушения в тестах узнавания нового объекта (память узнавания), реверсивного обучения (когнитивная гибкость) и социального взаимодействия (социальная мотивация); в оперантном тесте реверсивного обучения эффект был дозозависимым, в двух других тестах проявлялся уже на низких дозах, а на высших дозах снижалась локомоторная активность, что требует осторожности в интерпретации [12].

Негативные симптомы: что делали, как измеряли, что получили

Главное исследование — 26-недельное сравнение карипразина с рисперидоном у 461 пациента в 66 центрах одиннадцати европейских стран [13]. Отбирали людей со стабильной шизофренией длительностью более двух лет, у которых негативная симптоматика преобладала и держалась не менее полугода, то есть именно ту группу, где обычные антипсихотики помогают плохо. Предшествующий препарат отменяли постепенно за две недели, после чего пациент получал только один из двух изучаемых препаратов: карипразин в средней дозе 4,2 мг/сут или рисперидон в средней дозе 3,8 мг/сут. Важно, что сравнивали не с плацебо, а с активным препаратом; это более строгая проверка.

Другие материалы

Все материалы